В воскресенье, 21 июня Уильям отмечал свое 16-летие, первый день рождения без матери. Отмечал очень скромно, в кругу друзей в Итоне, самой престижной школе-интернате, основанной 550 с лишним лет назад не самым удачливым из английских королей - Генрихом VI. Этот монарх остался сиротой в восемь месяцев, а погиб в Тауэре, от руки убийцы, подосланного Эдуардом IV, между прочим, одним из прямых предков Уильяма. Виндзорский замок совсем близко от Итона, но правила и приличия не позволяют принцу 'сбегать домой', и общение с семьей ограничилось телефонными поздравлениями. И никаких репортеров, никаких 'папарацци', которых так проклинала мать. По неписаному общественному договору, заключенному после гибели принцессы Дианы, средства массовой информации воздерживаются от вторжений в его частную жизнь. Что, может быть, и гуманно, но в каком-то смысле противоестественно, поскольку речь идет об одном из самых знаменитых юношей в мире.
В своих письменных ответах на вопросы агентства Пресс Ассосиейшн по случаю дня рождения принц Уильям сообщил, что его раздражает чрезмерное поклонение и роль модели для 'пин-ап' - вкладного постера или попросту вырезанной из цветного журнала и наклеенной на стенку фотографии. Но нравится ему это или нет, его лицо смотрит со стен миллионов домов - не только в его собственной стране, но и в США, Канаде, Австралии, Индии и даже Восточной Европе. Его унаследованную от матери грустноватую улыбку и застенчивый взгляд из-под полуопущенных ресниц можно увидеть в самых экзотических местах - от хижин в африканской саванне до не самых роскошных гостиниц Владивостока. Внешнее сходство с Дианой поразительно и вышибает слезу у женщин любого возраста, не говоря уже о девочках-тинэйджерах, для которых Уильям стал идолом. Но характером принц, кажется, пошел не в мать. Или по крайней мере он унаследовал черты и других своих предков.
'Он богат, он красив, и он - принц!'
Так объяснила свой безмерный восторг от встречи с Уильямом одна из его американских поклонниц. Девочки 12-16 лет ревут ручьем, хватают его за одежду, норовя оторвать кусочек, запускают в него букеты цветов, от которых он уклоняется с грациозной ловкостью спортсмена. (Он достиг полупрофессиональных результатов в плавании, хорошо играет в водное поло, теннис и футбол). Но в отличие от Дианы, которая долго терялась, краснела, бледнела и запиналась, прежде чем научилась общению с толпой, Уильям кажется абсолютно естественным и непринужденным в подобных ситуациях, щедро одаривает улыбкой поклонниц и поклонников, пожимает руки и шутит.
В Британии до сих пор вспоминают, с каким молчаливым, сдержанным достоинством держался Уильям (как, впрочем, и его младший брат Гарри) на похоронах матери. Он шел за гробом под дулами телекамер, и, кажется, ни разу не дрогнуло его лицо. Некоторые даже предполагали, что отсутствие внешних эмоций после смерти самого близкого ему человека можно было объяснить только состоянием шока. Однако есть и другое объяснение: Уильям унаследовал врожденное железное самообладание - ту самую знаменитую 'негнущуюся верхнюю губу', которой отличались и отличаются многие его предки по отцовской линии, и прежде всего сам принц Чарльз. Но если принц Уэльский кажется при этом угрюмым и замкнутым, то Уильям умудряется сочетать это качество с обаянием матери. Шанс продемонстрировать выдержку он имел и гораздо раньше, например, в 91-м году, когда, играя в гольф, получил черепно-мозговую травму - товарищ невзначай заехал ему клюшкой по лбу. Пришлось делать срочную операцию, но вплоть до ее начала принц, которому в тот момент не было еще и девяти лет, ни на секунду не терял сознания и не заплакал.
Интервью принца Пресс Ассосиейшн свидетельствует о его дипломатических талантах. Он рассказал о своих спортивных увлечениях, об интересе к компьютерам и прочих хобби, а также о школьных планах (в двух последних классах ему нужно выбрать три предмета для глубокого изучения и потом сдавать по ним выпускные экзамены, он собирается изучать географию, биологию и историю искусств). Но при этом он уклонился от обсуждения личных качеств своих приятелей по школе, не стал называть свою любимую рок-группу (это была бы слишком большая реклама). В остальном же ответы на вопросы журналиста рисуют образ достаточно обычного, может быть, чуть-чуть старомодного юноши. В отличие от матери и подобно отцу он обожает охоту. Хорошо рисует: как и отец, главным образом пейзажи без людей - верный признак некоторого внутреннего одиночества, если послушать психологов.
Журналисты утверждают, что у Уильяма нет особого вкуса к вечеринкам и девушкам (хотя злые языки утверждают, что к девушкам он неравнодушен; по крайней мере принц украшает свои апартаменты в приватных местах, подальше от чужих глаз, теми самыми 'пин-апами' красоток и супермоделей).
Уильям, пра-пра-пра... внук Вильгельма
Но самые поразительные вещи рассказывают друзья Дианы. Если верить этим рассказам, то Уильям с самых юных лет служил ей главной эмоциональной опорой, чуть ли не исповедником. В самые тяжелые моменты, например, когда жизнь с опостылевшим мужем становилась совсем невыносимой, но надо было продолжать на публике играть чуждую ей роль (при том, что правила Букингемского дворца не позволяли рассчитывать даже на видимость чьего-то сочувствия), Диана находила утешение у не по годам мудрого Уильяма.
Самого принца прозвали 'Бедняжкой Уильямом' задолго до гибели матери. Любому ребенку нелегко выдержать жизнь в семье, где родители еле скрывают физическое отвращение друг к другу. Но в семье королевской все это усугубляется необходимостью лицемерного соблюдения приличий любой ценой, публичностью выставленной напоказ жизни, настырностью репортеров и поклонников.
Попадались ли принцу на глаза гулявшие по газетным страницам и телеэкранам подробные сообщения об изменах матери и отца друг другу, о якобы подслушанных страстных, неприличных разговорах с любовниками или любовницами? В одном из опубликованных текстов принц Чарльз сообщал своей любовнице, чужой жене, что единственное место, в котором ему нравится находиться - это 'в ее штанах'. Прекрасная мать принцев, глядя в камеру глазами святой, признавалась в супружеской неверности и 'большой любви' к человеку, который затем использовал свой роман, чтобы выгодно продать пикантные подробности бульварной прессе. Трудно предположить, чтобы все это прошло мимо внимания принцев. А если прибавить к этому безумную, граничащую с идолопоклонством популярность матери в массах и ненависть к ней в Букингемском дворце, то получается верный рецепт для воспитания в лучшем случае законченного неврастеника, если не психически неполноценного человека.
Но ничего подобного не произошло. И дело тут не только во врожденной психической устойчивости Уильяма и Гарри. Сколь справедливо ни критиковали бы Диану и Чарльза за бездарно потраченные жизни и подрыв государственных устоев, критики все же зря не отдают должного одному, но великому их достижению, на которое очень редко бывают способны родители даже и в менее острых ситуациях. Ни один из них ни прямо, ни косвенно не настраивал детей против другого. Дети были 'в курсе', их вовремя информировали о происходившем (чтобы им не приходилось узнавать обо всем из газет или по испорченному телефону - от товарищей по школе). Но им объясняли ситуацию как большую беду, а не чью-то вину. В результате оба принца невероятным образом ухитрились сохранить не только любовь, но и уважение к обоим родителям. Цитируют удивительную фразу, сказанную Уильямом в возрасте десяти лет, когда он узнал, что Диана и Чарльз решили, наконец, официально разойтись: 'Может быть, вы оба теперь будете счастливее'.
Нельзя исключить, что достоинства принца преувеличены молвой. Но взоры сторонников сохранения монархии обращены именно на Уильяма. Ему отводят роль спасителя незыблемости британских институтов. Институтов общества, с XVII века проникшегося отвращением к революциям и гражданским войнам, поклоняющегося даже больше, чем королям, Его Величеству компромиссу, терпимости и общественной стабильности. Все это, говорят роялисты, может оказаться под угрозой, если не будет монарха, пользующегося доверием и уважением. Некоторые особенно преданные монархической идее люди заходят гораздо дальше, утверждая, что Великобритания с таким королем, как Уильям, во главе способна предложить единственную альтернативу как авторитарным режимам, так и демократиям американского стиля, выродившимся в показуху массовой культуры и позволяющим столь легко манипулировать общественным мнением...
Разве в Англии за последние столетия не установилась власть достойных? Ведь короли передавали свою власть парламенту добровольно, но постепенно, наученные кромвелевской диктатурой не спешить, но и не медлить с реформами. И правящий класс создал целую изощренную систему отбора лучших представителей (-ниц) низших классов. К примеру, два последних консервативных премьера были совсем простого происхождения, только 'социалист' Тони Блэр немного подкачал, родившись в более родовитой и благополучной семье. Вон, посмотрите-ка на святая святых, на Итон, где учится принц Уильям, школу, на протяжении столетий открывающую дорогу к власти, славе и деньгам. Даже там чуть ли не каждый шестой набран из социальных низов, там действует специальная система стипендий для бедняков (и только для них), доказавших свои исключительные способности. Остальным приходится раскошеливаться, хотя одних лишь денег и происхождения недостаточно - знатные сынки тоже вынуждены сдавать трудные экзамены.
Противники монархии, впрочем, поднимают все эти рассуждения на смех. С их точки зрения, социальное устройство Великобритании отдает нафталином, отчего страна и отстает от США и Германии с Францией. Избранный президент, пусть и со всеми недостатками, все равно лучше доставшегося в наследство случайного монарха, да и неприличное богатство королевской семьи - это вызов общественному мнению. Есть немало людей, которым принц представляется неуклюжим снобом, занудой и бездарностью. Издеваясь над ним, один из авторов газеты 'Таймс' недавно назвал его 'овечкой Долли' - в честь первого клонированного животного в стране. С этой точки зрения чем-то вроде копии Чарльза (хотя и улучшенной внешне) представляется и его старший сын - совершенно заурядный, разве что смазливый юноша, которого навязывают народу в качестве объекта поклонения. Нет, пусть лучше Уильям V станет последним в линии, начатой девятьсот с лишним лет назад его прямым предком Уильямом I Завоевателем (в русской традиции Вильгельмом). И Завоеватель потому так и назывался, что явился незваным из чужой страны, да и Виндзоры - никакие не Виндзоры, а только прикрылись этим красивым английским именем во время второй мировой войны, чтобы не дразнить антигермански настроенную общественность. На самом-то деле они немцы - Сакс-Кобурги, вот они кто... А что же касается гримас массовой культуры, то с точки зрения противников монархии как раз ярчайший ее пример - доведенный до абсурда культ принцессы Дианы. Теперь же его хотят заменить культом бесцветного юнца, говорят они.
Сказка - ложь...
Сказка, конечно, не об умильном принце, который после страшных приключений обретает заслуженное счастье и за которым наблюдает с небес прекрасная мать... Сказка больше о судьбе британской короны. И еще о тяжести 'шапки Мономаха' в более широком и современном смысле - вообще о феномене супер-звезд, об их ответственности перед общественным мнением и об их собственной, не обязательно завидной судьбе. Благо если всеобщее непрерывное внимание доставляет хоть какое-то удовольствие, а что если оно становится тяжким бременем, невыполнимым долгом, от которого хочется то ли принять яд, то ли бежать во Францию с египетским плэйбоем?
Какой бы безмерно обаятельной, добродетельной и жалостливо несчастной ни была принцесса Диана, ее личными качествами и трагической судьбой невозможно объяснить небывалое массовое горе, в которое повергла ее гибель весь британский (и, кстати, не только британский) народ. Все это было похоже на какую-то невиданную, супермассовую молитву, всеобщий, обращенный к высшим силам плач. От происходившего вовсе не веяло прохладой с детства привычного, но никого особенно уже не трогающего обряда в ближайшем храме. Нет, оплакивавшие Диану во что-то сильно верили. Но во что? То ли в эрзац-святую, избранную за отсутствием других кандидатов, то ли в сказочную жизнь героини мелодрамы.Когда Диана погибла, раздавалось немало голосов, винивших во всем Чарльза и требовавших, чтобы он немедленно отрекся от своих прав наследника престола в пользу старшего сына. Брат же Дианы, граф Спенсер публично бросил вызов педагогическим установкам королевской семьи и поклялся помочь юным принцам идти по пути, намеченном матерью, не дать им погрязнуть в мертвечине традиций и пустых ритуалов. Но услуги Спенсеров не понадобились. Британская монархия не зря считается рекордсменом приспособляемости - если потребуется, она сменит не только фамилию.
После смерти матери жизнь принцев заметно изменилась. Некому больше водить их в ресторан 'Липкие пальчики' в Кенсингтоне перехватить гамбургер с жареной картошкой - на такое очаровательное легкомыслие была способна только Диана. Оба принца быстро повзрослели, особенно Уильям, и его вкусы вдруг оказались удивительно похожими на отцовские - об этом говорит даже выбор школьных предметов. И вообще отец и сын явно очень близки друг к другу. Или же оба научились абсолютно убедительно изображать близость и тепло, которых так ждет от королевской семьи публика. Научились, потому что это необходимо, потому что этого требуют интересы династии. Потому что так велит долг.
--------------------- (C)Журнал 'ИТОГИ' N25 29/06/1998 --------------------
